Вертолет устроен так, что кабина командира находится как раз над кабиной стрелка, и заглянуть друг другу в глаза они не могут. А это уже плохо. Стрелок на секунду прикрыл глаза. Классная все-таки машина: задремал бы он он на 8-ом, расслабился бы... Щас...

А что касается перелета - в голове не укладывается, что Мишка непрактичный чудаковатый Мишка, крылатый человек без всяких материальных запросов как таковых, и вдруг решился на другую жизнь. По сути, на чужую судьбу, в чужой стране, под чужим именем. Да, возможности, да продвижение по службе и работа. Это если рассуждать с точки зрения разума. Но у человека есть не только разум, но и сердце. Кто знает, отчего оно имеет равные права в обсуждении таких важных вещей. Но если имеет, значит, это кому-нибудь нужно.

Жоркино сердце было категорически против этой аферы.

Он сам не был так против, как его сердце.

Даже удивительно.

Он знал, что Миха сидит сейчас ни жив, ни мертв, ожидая его решения, как приговора. Как же это больно - расставаться с другом, и с каким! Но только есть что-то неуловимое, не названное словами...

- Помнишь, - спросил он, - ты за мной на площадь прилетел. А все говорили, что ты конченый, потому что это все, глына. А ты прилетел...

- Ты не можешь со мной? - с каким-то упорным отчаянием спросил командир об уже очевидном.

- Я и сам не знаю. Ну не дает мне что-то внутри согласиться, хоть и хотел бы. Понимаешь, какая хренотень выходит: я хочу и согласен, а оно не хочет и не согласно, и выходит по его, а не по-моему. Совесть, душа ли голосит - кто меня разберет?!

Прав ты, прав, Миха, и в том, что сказал, и в том, что думаешь. И в том, чего еще придумать не успел. И выбор твой не то чтобы правильный, но по-человечески понятный. А я же люблю тебя. Я же никого, кроме тебя, на этом свете не люблю. И я на это дело тебя благословляю... Просто я как ты - конченый, но не могу иначе.